* * *
в моей дыре сегодня минус тридцать
машину поливают кипятком
и коркой покрываются ресницы
над голубым военным городком
и школьный друг давно на службе срочной
отец на вахте, мама в мбоу сош
но это, так сказать, ещё цветочки
о главном — как-то к слову не пришлось
в моей дыре и сладко, если дунуть
и грустно, если так, начистоту
моя дыра размером с выгребную
предельную, густую темноту
– чего ты из дыры не уезжаешь?
– чтоб жить в другой дыре? вопрос к чему?
здесь не смогли увидеть рай, я знаю
но я смогу, я все смогу, смогу
налей вина, ведь мне необходимо
о стерве той красивой расскажи
пусть музыка вопит или фальшивит
она не глушит той, что есть внутри
пронзающей, несущей перегаром
за километр, уходящей в сад
где я ношу во внутреннем кармане
растаявший молочный шоколад
я подарю тебе его спросонья
при встрече, ты заметишь, стал другим
андрей чхалов собственной персоной
в нежнеющей блокаде тишины
* * *
Страх, нервотрёпка и трепет, и нечего
здесь говорить, мол, промзона, мол, дым
к небу простёр выхлопные конечности,
колюще-режущим движется мир.
Дерево крошится птицами в синюю
пепельницу после меткой стрельбы,
я — то же дерево, рвётся чернилами
ручки в конспекте мой дёрганый стиль.
Кто тебя выдумал, строки бегущие,
пятки сверкают, колдырит сосед,
я жил с тобой, прижав ноги липучками
рваных кроссовок к холщовой земле.
Снишься мне издавна, признаки ранние
вшивости тела, разлитая ртуть,
где же я вычитал это призвание
слово пускать Твое по существу,
я, забинтованный белой Массандрою,
влево шаг, вправо, расходится шов,
ночь окуная неправдами, правдами
в воду холодного «это прошло?»,
«нет» — мартиролог, наличие скепсиса,
презервативы в аптеке Горздрав,
трепет и страх, листовидное лезвие
капитализма лобзает меня.
* * *
принеси накладные ресницы леса,
этот снег беспокойный, кристально-чистый,
эту нежность, раздавленную как мякоть
костяники, упавшей в саду
этот снег, это мокрое небо в горошек
приложи к чёрной марле моей стерильной,
не вини в том, что слишком, уже не в меру,
что я много тебя прошу
и ещё принеси фотографию,
где на фоне такого снега
я моложе себя на одну войну
* * *
в чёрном теле чёрному осталось
птицей быть, которая летела
в ночь на воскресенье света мало
что в такую ночь осталось телу?
по накатанной и по наклонной
по земле катиться это слишком
самоедство, самооборона
два ответа на вопросы свыше
почерк неразборчивый деревьев
шелест, пробежавший между нами
это свет? нет, это повседневность
музыка её через динамик
ветер вдоль обводного канала
на ночь глядя выйти не вернёшься
в чёрном теле чёрному осталось
отпускать цветы до невозможного
* * *
ещё не село краденое солнышко
в безвыходной, бессрочной
современности,
ещё не захлебнулось моё золото,
таимое моё,
но что-то колется,
шевелится,
лоснится в сердце города,
где я живу больничными, молитвами,
и конфетти мне сыпется на голову
как облако, изрезанное бритвами.
ещё не перешёл садами, парками,
дворами мир в мои глаза зелёные,
и дребезжит хрусталь
в стеклянных капельках,
я сплю, или звучит он переливами
и переломами
еловых веточек.
но мне нужна георгиевская ленточка,
повешенная кем-то на рюкзак.
